Ruslanus
Повешенный (XII).

Мне суетно, страшно,
Мне зябко и стыло,
Сегодня – вчерашний,
Немытый, унылый.
Разорванной ватой,
Разбитый в осколки,
Разбросан по датам,
Раскидан по полкам.
Я прах под ногами
Теней посторонних,
Избитый шагами,
Изрытый в воронки.
Я падаю сверху,
Я пепел и сажа,
Измерянный меркой,
Безрадостной вашей.
Изгрызенный крысой,
Подпорчен мышами,
И в воздухе висну,
Как труп обветшалый.
И тихо качаясь
По ветру, по ветру,
Я с болью венчаюсь,
Так часто, как редко.
Ты помнишь, ты знаешь
Другого, живого…
Кого ты ласкаешь
Безжалостным словом ?
К кому ты приходишь,
С клещами, с тисками ?
Кого ты находишь
С пустыми руками ?
Ты нежно толкаешь
Мне кости ногою,
И с ними играешь,
В экстазе, в запое…

Дурак (0)

Куда я шел, ведомый слепотой,
Передо мной лежала пропасть счастья.
Я видел город, схваченный ненастьем,
Я видел пустошь, бывшую водой.
О, Парацельс, хозяин тайных сил,
Мне панацея - лишь лоботомия,
И каждый новый шаг - моя стихия,
А каждый предыдущий я забыл.
Что я нечаянно узнал в бреду,
Мне естество не дозволяет вспомнить
Я сквозь повязку вижу эти холмЫ,
И этот путь меж ними в пустоту.

Луна (XVIII)

Ты тянешь вой, как яд из крови тянут,
Из волка на холме и из Земли.
Плывешь меж роз, не зная, что увянут
Они к утру, охрустками в пыли.
Врачуешь раны и наносишь раны,
Истомною тревогой в чаше сна.
Я множеством твоим давно обманут,
Хотя я знаю, ты в саду одна.
Я освящен, как мирра, поцелуем
Твоим, протянутым из ночи в ночь.
Я обжигаю грудь, тебя балуя,
Той болью, что не в силах превозмочь.

Солнце (XIX)

Младенец вечный под твоим зонтом
Играет с тенью и не знает тени,
Его упрямо ставишь на колени,
И выплавляешь смертное огнем.
Как птица в очаге, томится он,
Ты вертишь вертел, поливаешь негой,
Его готовя к седине и снегу,
И к неизбежной пасти похорон.
В тебе, как невесомый силуэт
Он тает, исчезая и волнуясь.
В горячем воздухе играя и целуя
Тебя, забыв, что исцеленья нет.